Маша Рупасова: «Видимо, я изобрела роды наоборот…»

«С неба падали старушки», «Под влияньем Игорька Алексей сбежал с горшка», «Мама дома? Мамы нет. Мама вышла в интернет» — похоже, эти строчки лягут на подкорку современных детей, как Барто и Чуковский отпечатались в памяти их родителей. Поразительно, что еще каких-то 10 лет о стихотворном таланте Маши Рупасовой не знала даже сама Маша. Стихи появились после усыновления малыша. Чем живет и о чем пишет сегодня один из самых любимых детских поэтов в стране, почему она «прикрутила» иронию и активно интересуется насилием, читайте в нашем большом интервью.

машаМаша Рупасова, детский поэт. Родилась в Москве, училась в МПГУ им. Ленина, работала учителем русского языка и литературы, редактором глянцевых журналов. С 2015 года у Маши вышло десять книг, последняя — сборник стихов «Дедушка, ты гдедушка?» — весной 2019 года. С 2013 года живет в Ванкувере. Замужем, сыну Максиму восемь лет.

«Для меня взрослость — это страх за того, кто от тебя зависит»

— Наблюдения подсказывают, что веселые детские стихи обычно пишут люди, поглощенные рефлексией, довольно угрюмые в жизни. Вы тоже такая?

— Я не столько угрюмая, сколько погруженная в себя. При погружении в себя находятся поводы не только для отчаяния и тоски, но для радости — стихи, например. Так что я не всегда мрачна, нет.

— Что вас в последнее время по-настоящему развеселило и почему?

— В основном, меня веселит мой муж Костя. Он чудовищно умный и язвительный, и чувство юмора у него беспощадное как скальпель. Мое, впрочем, такое же, и лет шесть назад я сделала сознательный выбор: перестала писать смешно, оставила иронию только для внутрисемейного употребления. Так в моем творческом пространстве освободилось место для стихов. Теперь думаю написать книжку иронической прозы, накопилось материала, боюсь лопнуть.

— А плакали вы последний раз почему?

— Недавно плакала во сне, бабушку увидела, просила побыть со мной подольше. Десять лет ее нет, скучаю.

— Какой самый ранний, первый момент своей жизни вы помните? Сколько вам лет, кто вокруг, что за ситуация?

— Я помню себя с двух с половиной лет. Родственники предложили мне грибной суп, а я отказалась. И они не стали настаивать. И я помню свое удивление и удовлетворение от того, что мой отказ принят. Не заставляли, не уговаривали, нет — так нет. Оказалось, что мое нежелание что-то значит.

— Помните, каким вы были ребенком?

— Я была выдумщицей, любила приключения, собак, лошадей, тайны и дружбу.

— А когда, в какой момент, вы почувствовали себя взрослой? Вот раз — и пришло это ощущение.

— У меня ребенок однажды очень страшно поперхнулся, и меня ошеломило пониманием, что за помощью бежать не к кому. Есть только я. Я его спасла — но ощущение пронзительной жути с тех пор навсегда со мной. Я боюсь принять неверное решение, боюсь недоглядеть, боюсь, что не смогу его защитить и уберечь.

Для меня взрослость — это страх за того, кто от тебя зависит, и осознание конечности своих ресурсов. Я ведь знаю, что и решений не тех напринимаю, и уберечь ото всего не получится, и поторговаться, главное, не с кем: можно, у сына все будет хорошо, а я вам то-то и то-то?

дед

— Чему самому ценному вас научили мама с папой?

— Родители честно научили меня всему, что знали сами. Все передали — и плюсы свои, и минусы, и моя роль, как взрослого человека, плюсы усилить, а минусы осознать и сделать из них лимонад.

Я не думаю, что ребенка можно целенаправленно чему-то «учить», поскольку дитя берет все, что у тебя есть, пакетом. Не получится отфильтровать себя так, чтобы ребенок получил в наследство только твои отборные душевные качества и верные убеждения. Он, как пылесос, всасывает всего тебя без разбору. И особенно то, что ты прячешь, неназванное.

Поэтому я сторонник того, что воспитывать надо себя. Потому что ребенок скопирует не то, что ты имитируешь в назидательных целях. Он скопирует то, кем ты являешься на самом деле. Вот где ужас-то. Поэтому надо являться кем-то дельным.

— И все же за что конкретно вы особенно благодарны родителям?

— Мама меня научила — и продолжает учить — бесконечному интересу к жизни, неистребимому любопытству. Она легко увлекается новым и с горящими глазами делится тем, что узнала. Я раньше думала, что мамину способность загораться я унаследовала, а способность рассказывать — нет. А потом я попробовала написать книжку о том, что мне интересно. И оказалось, что я тоже неплохая рассказчица. По крайней мере, эта моя пробная книжка «По Кремлю от башни к башне» за год продалась тиражом в 10 тысяч экземпляров.

От папы мне передалось чувство юмора. Для него речь — это способ развлечь самого себя, он очень ироничный человек, из тех, что шутят с непроницаемым лицом. У меня это качество сильно выражено — настолько, что я его сознательно прикрутила до прожиточного минимума.

— А есть что-то, чему вас не научили в детстве, а жаль?

— Разумеется, есть вещи, которым я не научилась от своих родителей, поскольку их самих не научили когда-то. Тут мы все в одной лодке. В любом случае, у меня и у моего поколения есть время научиться всему необходимому.

— У вас многие стихотворения связаны с бабушками, и немногие — с дедушками? У вас с ними — дедушками — не сложились отношения или просто так вышло?

— Я была внучкой двух бабушек до своих 35 лет, это было долгое счастливое детство. Оттого и воспоминаний о бабушках у меня не счесть. А дедушка у меня был один, и ушел он рано. Поэтому на месте дедушки у меня не воспоминания, а тоска по ним.

— Вы не раз тепло отзывались о бабушках, лишенных, в отличие от родителей, массы социальных тревог. При этом прогрессивная родительская общественность сегодня, напротив, очень скептически относится к «бабушкиному воспитанию», и связанным с ними клише, пищевыми привычками, укутыванию и пр. Есть такая проблема?

— Наверное, есть. Хотя не обязательно быть бабушкой, чтобы транслировать отжившую патриархальную ересь, с этим и молодые люди вполне справляются. Мне кажется, важно смотреть на фигуру бабушки в целом — она людоед-абьюзер или как? Если она не людоед, если она внуков искренне любит, то любовь, скорее всего, наносимый внукам идеологический вред перекроет. Ну, пусть у нее мальчики не плачут и ходят в трех шапочках. А мы дома объясним, что нет, все плачут, и мальчик выплачется у нас на руках, если ему надо. А бабушка росла, когда вообще никто не плакал, скажем мы. А теперь можно. А насчет принципиальных моментов можно и поругаться, и подискутировать. Для меня это, скажем, вопрос детского достоинства. Если бы наши бабушки унижали ребенка незаметно для себя, я бы пошла на любой неприятный разговор. Но у нас бабушки к ребенку относятся уважительно.

— Если бы можно было вернуться с нынешним опытом в свои 15-20 лет, что бы вы поменяли в жизни и почему?

— Я бы больше училась и работала, смелее пробовала себя в разных областях. Бегала бы за знаниями с тем же пылом, с которым бегала за мальчиками. Получила бы юридическое образование всенепременно, мне нравится упорядоченность отношений между людьми в правовом поле. [...]

Читать далее на сайте Littleone

 

Путь на сайте

Рекомендуем

Опрос

Современный роман невозможен без:

мистики (хотя бы намек) - 23%
криминальной истории (ничто так не оживляет текст, как пара трупов) - 11.5%
любовной истории (что за роман без любви) - 43.7%
социализации героя (герой должен занять достойное место в обществе) - 21.8%