Сын великого Святослава Владимир победил. Теперь он - великий князь киевский. Правление свое он начал с разрушения христианских церквей и воздвижения капищ. Но на одном лозунге «За старых богов!» государства не построишь. Надо воевать с врагами, надо оборонять рубежи, собирать сильную дружину, искать союзников и карать врагов. Трудно строить державу молодому князю, не только славному, но и любвеобильному. Но у него получится. Государству Русь – быть!

Темна южная ночь. Тьма лежит и над Горой, и над Подолом. И над новоставленным капищем старых богов, и над древними замшелыми идолами, спрятавшимися под сенью резных дубовых листьев.

Здесь, за частоколом черных от времени бревен со вздетыми на них оберегами, звериными и человечьими черепами, укрылась низкая темная изба, в которой на жертвенных овечьих шкурах спят вповалку сытые и пьяные «сварожьи дети», младшие служки страшного чужим и своим древнего бога.

Старшие сварги почивают отдельно, за кожаным пологом. Кто - сам, кто - с девкой. Все как на подбор кряжистые, бородатые, суровые даже во сне.

И уж совсем наособицу, за дубовыми дверьми, на мягком ложе из овечьей шерсти покоится главный служитель могучего Сварога. Кудлатая крупная голова главного жреца уютно лежит на мягкой груди дебелой пшеничнокосой девки. Вторая девка, такая же телистая и сисястая, сама устроилась на сварговой груди, и распущенные власы ее мешаются с кудрявой, как шерсть барашка, сварговой бородой.

В головах ложа, крохотным теплым огоньком, - масляная лампа. Натешившимся плотскими радостями спящим свет не мешает.

Над ложем висит густой дух браги и любовного пота, однако чья-то заботливая рука уже побеспокоилась о будущем пробуждении главного жреца, и на полу, рядом с «ночным» горшком, - вместительный кувшинчик с капустным рассолом. 

Обычной москвичке с необычным именем Фея предлагают странную работу: сообщать людям о том, что они мертвы.

Столичный плейбой Саня Кораблев знакомится с девушкой, с которой невозможно связаться по телефону или электронной почте - он находит ее письма с указанием места встреч в простом почтовом ящике. Вскоре Фея исчезает, и чтобы найти ее, Кораблеву нужно... умереть.

"Девушка, которой нет" - самый романтический апокалипсис, невероятная история любви, которая началась через семь дней после конца света.

Книга абсолютно безумная и абсолютно талантливая.

Мне кажется, что автор в один прекрасный/ужасный день прилег отдохнуть, закрыл глаза, а мысли его (талант-ливо-безумные) ветвились себе, ветвились, пока не выветвились в цельнокроенное дерево, с мощно развитой корневой системой, пышной кроной. Множеством листьев. Несколько уютных страшноватых дупл — черными дырами. И это было никакое не дерево, это был роман. И все в этом романе было на месте, до последнего лис-та, буквы, запятой, точки, книги эпиграфов и списка неиспользованных мелодий. И не гениальный безумец ав-тор создавал его. Текст делал себя сам...

А теперь о любви. Разумеется, роман о любви. О чем же ещё.

- Держи ракетницу. Ракетница - оружие оранжжевого пролетариата, - уважительно добавил Викентий Сергеевич, протягивая Фее короткоствольный пистолет с распухшим дулом и засаленную коробочку с зарядами. - Боле нет у меня ничего огнестрельного, да тебе и не требуется - словами и взглядом ты отрезвляешь убедительней.

- Зачем мне это? - удивилась девушка. - Вы же предупреждали - здесь любое оружие бесполезно. Говорили - я должна просто уговаривать этих... м-м-м... - Фея выдержала многозначительную паузу, - людей.

«Как иначе назвать тех, с кем мне предстоит встречаться?»

- Да, уговаривать. Да, бесполезно... - заворчал шеф. - Но эффект оружия не всегда измеряется уроном. Ты влепи болезному ракету в брюхо и, пока она празднично искрит, спокойно обоснуй, почему он должен расстаться с нездоровой иллюзией собственной жизни.

Фея с трудом запихнула «оружжие пролетариата» в свой миниатюрный рюкзачок, затянула тесемки и небрежно бросила:

- Я надеюсь, мне представится возможность обосновать и вам ваше нездоровое отношение к тому, чем была наша жизнь.

В первом автобиографическом прото-романе "Жизнь без Карло" - точные трагикомические зарисовки из армейской, деревенской, дорожной и жизни "офисного человека с очень хорошим жалованьем". Вдохновенно, отчаянно, горько - о том, как это было, зачем оно так есть и почему никогда не изменится.

Дорога. Чуйская долина

Однажды проснулся я среди ночи, освещённый синим фонарём, но уже не как простой безответный пассажир, которому каждое проходящее мимо лицо в фуражке вольно отдавать строгие распоряжения, а в статусе именно такого на всё уполномоченного лица, то есть проводника.

Двери, как это ни удивительно, нигде не хлопали либо же были не слышны из-за того, что весь наш вагон содрогался от страшных ударов снаружи. Я с большим трудом поднялся с полки и кое-как отомкнул дверь тамбура. Внизу стоял чрезвычайно злобный казах в железнодорожной форме, украшенной множеством разнообразных нашивок, что по-видимому свидетельствовало о высоком его чине (хотя нашивкам не всегда следует доверять: у иного демобилизованного узбекского рядового нашивок и аксельбантов может быть гораздо больше, чем у самого заслуженного генералиссимуса, но это к слову).

«Ага! Проснулся!» - сказал железнодорожный начальник с непонятным мне удовлетворением и удалился в сторону штабного вагона, так и не дав мне никакого разъяснения этому происшествию.

Разъяснение, однако, было получено слишком даже скоро от командира нашего отряда проводников, которую порою и в глаза называли Вороной. Она появилась в проводницком купе уже через несколько минут и кратко сообщила: «Пиздец вам, мужики - милицию вызывают. Куда ж вы так нажрались?» «А мы нажрались?» - удивился я было, и тут же в сплошном тумане внутри моей головы высветились несколько моментальных снимков, которые свидетельствовали неопровержимо: да! - мы действительно нажрались.

«Прошлое - всегда плотно закрытая дверь, даже если это твое прошлое».

20 лет назад страшная трагедия вызвала необратимую реакцию разложения, сломала дружбу студентов-медиков, разорвала их отношения. Сложное вещество компании распалось на простые вещества-троих напуганных живых мальчиков и двух напуганных живых девочек, и одну мертвую, не успевшую испугаться. Или успевшую?

Спустя много лет они решают открыть дверь в прошлое, побродить по его узким коридорам и разъяснить тайну гибели третьей девочки - ведь это их общая тайна.

«Три девочки сегодня с утра выглядят не так чтобы очень. Три девочки - черная голова, белая голова и средне-русая голова - одеты до-вольно своеобразно: свитер раз, свитер два, у черной головы еще свитер три, свитер четыре и жилетка пять; три одинаково грязных старых ватника, приблизительно цвета хаки, телогрейки; одинаково грязные джинсы и три пары темно-голубых резиновых сапог. «Веллингтоны» - говорит белая голова, но две другие не реагируют, незнакомое слово, но что-то английское, да, какая-то фирма? - интересуется средне-русая, она самая красивая, самая умная и через два года умрет. Черная и белая головы, обнявшись, зарыдают над ее гробом и пообещают друг другу... поклянутся друг другу... ерунда, они этого все равно не сделают. »

«Будущее - открытое и прозрачное пространство - оно так много обещает, правда, часто обманывает. Прошлое - всегда плотно за-крытая дверь, даже если это твое прошлое. И - далее - узкий коридор за закрытой дверью. Кажется, что тебя никогда и не было там - где рисовались узоры, вязались узлы, падали в землю зерна, прорастали и ставились чучела от ворон. ... Мне повезло. Незначительный эпизод, кончик веревочки, точнее, хвоста, цепко схваченный - позволит мне если не открыть дверь, то хотя бы прорубить в ней окно. Пробраться, пусть ползком. В узкий-преузкий коридор, с узорами, узлами, семенами и прочим. Разобраться хочу. В нашем прошлом, да и в нашем настоящем - тоже.»

-Юлия Александровна!- Голос заведующего отделением Корейчика взлетел на недоступные колоратурные высоты и там немного задрожал.- Что-то вы подрасслабились. Дважды проигнорировали мой вопрос, и вообще. Напоминаю, что всегда можно отправиться домой, если вам здесь неуютно, и начать осваивать новую, более интересную профессию. Вот вы, Юлия Александровна, наверное, переживаете, что не стали космонавтом?

Юля зарделась вишневым румянцем и сочла за лучшее промолчать.

-Наблюдая за вашим отстраненным лицом,- увлекся тем временем заведующий,- я даже вспомнил фразу, приписываемую современниками Наталье Гончаровой: «Читайте-читайте, я все равно не слушаю...»

Длинное переливчатое имя «Ю-ли-я А-лек-сан-дров-на» вылетало из его негодующих уст порцией шрапнели. Короткие суховатые пальчики барабанили 6 по мутному оргстеклу, прижимающему к столешнице расписания дежурств и молодые корейчиковские фотографии в форме военврача.

Юля виновато вздохнула. Вопрос о дисциплине ухаживающих матерей действительно не смог отвлечь ее от досадных событий утра.

Малый скандал возник из-за ничего.

Хотите отправиться в путешествие во времени? Следуйте за автором этой книги, и вас ждет масса эмоций: вы переживете незабываемые приключения, примите участие в опаснейших путешествиях и испытаете роковые страсти.

Самые значимые исторические события описаны таким увлекательным языком, что возникает полный эффект присутствия. Серьезная фактическая информация перемешивается с элементами исторического романа, и этот взрывоопасный микс приправлен сбалансированным соусом из куража и иронии.

Эта книга о глупцах и мудрецах, о взлетах и сокрушительных падениях, о катастрофах и роковых совпадениях, о любви, предательстве, зависти и злобе, о силе и слабости человеческой, и, конечно, о нас, сегодняшних.  

ОДНАЖДЫ МЕЖДУ ТИГРОМ И ЕВФРАТОМ,

или О первых цивилизациях в шутку и всерьез

На заре истории человечество кочевало. Кончался подножный корм, уходили, помахивая хвостами, к новым пастбищам дикие стада - тянулись за ними и люди. Однажды утром просто-напросто затаптывали костры, собирали немудреный скарб, сажали в повозки орущих, невыспавшихся детей, и - вперед к новым пастбищам, новым землям, которые наверняка окажутся лучше и обильнее оставленных. Почему-то людям всегда казалось, что там, за краем земли, и трава сочнее, и стада тучнее. В общем, неугомонными оптимистами были. А как иначе?! Конечно, в дороге цивилизации не создашь. Они, однако, ни о какой цивилизации пока не задумывались и потому не очень из-за этого переживали. Вот так и кочевали народы с места на место совершенно независимо друг от друга - по Индии, по Китаю, по Северной и Южной Америкам, по Ближнему Востоку, естественно, не догадываясь, как все это потом будет называться.